статьи
  Статьи :: Этнополитика: русские и нерусские
  
  Расовые типы Русского мира
17.09.2005


Рабочий материал к книге.

См. также книгу "Образ врага. Расология и политическая антропология".

В статье «Великоруссы» профессор Д.Н.Анучин, подготовленной для словаря Брокгауза и Эфрона (СПб, 1892), ссылаясь на данные профессора Зографа, выделяет два расовых типа в населении великорусских губерний. Эти типы различаются по среднему росту, пропорциям туловища, головы, конечностей, цвету волос.
«Высокорослый великорусе этих губерний имеет, по наблюдени¬ям Зографа, более стройное сложение, округленную (не длинную, но и не широкую) голову; цвет волос обыкновенно русый (но не светло-русый); глаза чаще серые, с открыта, правильным прорезом; нос правильный, довольно крупный, но неширокий, иногда с горбинкой, реже с небольшой выемкой; грудь широкую, со значительной величиной окружно¬сти; таз неширокий; туловище и руки умеренной длины; кисти, сравнительно, небольшие; ступни тоже довольно короткие, но с высоким подъемом; в зрелом возрасте у него, обык¬новенно, окладистая, длинная русая борода. Низкорослый великорусс имеет довольно стройное сложение (стройнее, чем, например, низкорослые немцы), но все-таки более коренастое; голова его несколько больше (в отношении к росту) и шире; цвет волостемно-русый, иногда даже черный; глаза чаще светло-карие или карие, хотя не редкого и серые, но с более узким разрезом; лицо более широкое, с более выдающимися скулами; нос также довольно широкий, немного вздернутый и часто с плоской, расплывшейся пере¬носицей; борода развивается значительно позже, чем у высокорослого типа, а иногда и совсем не развивается; в плечах он шире, хотя окружность груди относительно развита немного больше; в тазу также несколько шире, но туловище и ноги почти такой же, относительно, длины, тогда как руки несколько длиннее, да и кисти рук относительно крупнее, Оба эти типа живут смешанно, но в некоторых местностях преобладает один из них, в других — другой».
В начале ХХ века широко проводились исследования, связанные с военной службой. Именно этим объясняется повышенное внимание к размеру головы (для заказа военных головных уборов) и росту (для заказа военной формы). Профессор Д. Н. Анучин десятилетиями изменял рост призывников и вывел средний показатель по России – 1641 см. При этом средний рост призывников из Киевской губернии оказался на 13 см. выше. На 11 см. выше среднего были призывники из Полтавской губернии, на 5 см. - из Подольской губернии.  Черниговская и Волынская области давали призывников среднего роста, Гродненская и Могилевская – на 3-4 см. ниже, Новгородская, Владимирская, Московская и другие центральные области – 1640-1650 мм.  Разумеется, эти данные сегодня не могут быть признаны актуальными, но, вероятно, в целом отражают тенденцию территориальной дифференциации, которая сохранилась до наших дней.
Обобщая данные антропологических замеров разных авторов, профессор И.И.Пантюхов писал, что форма черепа в Российской Империи всюду преимущественно брахицефальна. Долихоцефалов больше всего у белорусов - 23%. Общая доля долихоцефалов: в Минской губернии - 19%, в Смоленской - 18%, в Ярославской - 13%, в остальных губерниях — 5-10%.
Измерения формы носа показали, что в среднем бассейне Днепра среди малорусов преобладает короткий нос длиною 48-50 мм, вздернутых «седлообразных» носов - с 10-20%. Там же у белорусов носы длиннее, прямее и вздернутых носов меньше. В бассейне Волги великорусы имели в целом носы крупнее, чем на западе и юге. У владимирцев прямых носов 92%, горбатых 5% и вздернутых 3%. В центральных губерниях прямых носов меньше. Больше носов крупных, грушевидных и длинных до 55-56 мм. Носы приплюснутые «монгольского типа» чаще встречались на юго-востоке. Узкие и длинные носы - на северо-западе. Носов горбатых и выпуклых по различным местностям наблюдалось от 5 до 20%.
Самый распространенный цвет глаз у русских – серый. Процент серый, карих и голубых глаз всюду примерно одинаковый - 50% серых , 25% карих, 20% голубых и голубоватых, 5% - черный и зеленый. Зафиксированы незначительные исключение – серый цвет дает наибольший процент распространения восточнее Днепра, голубой – на западе, карий – южнее параллели р. Роси. От Роси до Березины (на запад) 40-45% имели неяркий синий цвет глаз, южнее Роси и в Полтавской губернии 41-47% кареглазых, в Кролевецком уезде Черниговской губернии серый цвет глаз у 59%, в Тверской губернии — 61%. В центральных губерниях голубых глаз немного: в Московской - 5%, в Черниговской -  4%, в Тверской - 3%. Карих глаз в центральных губерниях от 10 до 30%.
Пантюхов выделил четыре антропологических типа русского населения России (имея в виду, разумеется, не только великороссов, данные о которых собирал профессор Анучин): 1) среднерослый, русоволосый умеренный брахицефал, с крупным, толстым носом и серыми глазами; 2) более высокого роста брахицефал с темно-русыми волосами, смугло¬ватым цветом кожи, небольшим вздернутым носом и карими глазами; 3) среднерослый брахицефал также с однотонным смугловатым цветом кожи и коротким носом, но с серо-голубыми, разных оттенков, глазами; и 4) мезоцефал с значительным процентом долихо¬цефалии, русыми волосами, белым цветом кожи, длинным, нередко узким, носом и чисто голубыми глазами.
Исследования начала ХХ века Е.М.Чепуровского выявили три территориально выделенных антропологических типа, исследуя русских европейских губерний: 1) Светлоглазый брахицефал (Валдай и ответвления к Вологде и Костроме); 2) темноволосый брахицефал (область от Волыни до Курска); 3) темноволосый субдолихоцефал (Рязань). Прочие области заполнены смешанными типами.
Более поздние исследования Г.Ф.Дебеца подтвердили наличие валдайского, восточно-великорусского и ильменского антропологических типов русского населения. Восточный великоросс занял место между северной и средиземноморской расами. При исключительно близком сходстве всех современных краниологических серий выделяются лишь жители архангельской, олонецкой, вологодской, витебской и смоленской областей, где наблюдается некоторое уменьшение выступания носа (В.П.Алексеев). Слабая территориальная дифференциация говорит в пользу локальной местной изменчивости в противовес менее вероятной метисации, примешивающей в русский тип финские элементы. Тем не менее, региональные антропологические зоны могут быть выделены и составляют 12 территориальных групп (В.В.Бунак). Вероятно, эта модель территориальной дифференциации может быть с равными основаниями заменена другой. Никаких существенных выводов из этой пространственной картины сделать невозможно, как и уверенно обосновать ее.
Значительно важнее для нас вывод В.В.Бунака, сделанный на основе анализа обширного набора данных, о том, что по всему измеряемому комплексу антропологических данных русские имеют вдвое меньший разброс в показателях, чем в целом европейское население. Причем по многим показателям русские занимают срединное положение среди европейцев. Русские, таким образом, должны считаться в расовом отношении типичными европейцами.
По размерам головы и параметрам лица русские приближаются к центральному европейскому типу, отличаясь от него только более широким черепом, более широким и высоким носом с уменьшенным переносьем. При этом надбровья развиты слабее, смягчена горизонтальная профилировка лица, губы более толстые, больше развита складка века. Кроме того, в русских группах доля светлых волос и волос средних оттенков повышена, а темных снижена (светлые глаза у русских встречаются в 45% случаев, в Европе – в 35% случаев, темно и светло-карие глаза у русских составляют лишь 5%, в Европе – у 46%), темные волосы – соответственно в 14% и 45% случаев). Рост бровей и бороды несколько ослаблен (это различие скрадывается в старших возрастных группах). Русский нос прямее европейского – у русских 75/% носов имеют прямой профиль, в Европе – 70%. Вогнутый профиль (курносость) встречается в 9% случае, в Европе – в 10%.
Современные русские очень близки к другим восточно-европейским группам (В.П.Алексеев). Самые минимальные краниологические различия наблюдаются между великороссами, украинцами и латышами. От самых малых до малых различия наблюдаются между великорусами, украинцами, молдаванами, румынами, сербами и хорватами. Также малые различие имеются между чехами и украинцами, сербами и хорватами, но чехи уже менее близки к русским и румынам. Обособленное положение в европейской краниологии демонстрируют армяне, стоящие близко только к грекам. Греки образуют переход от армян к другим группам. Греки близки с одной стороны к армянам, с другой – к румынам и молдаванам. Максимально удалены от всех групп словенцы.
Важные для европейцев идентифицирующие параметры – пигментация глаз и профиль спинки носа. По этим параметрам совокупно близки словенцы, латыши, русские, украинцы, молдаване. Промежуточную группу составляют сербы и румыны. Отдалены от других групп греки. В стороне от греков и других групп – армяне.
Эти в целом любопытные данные не могen дать ответа на вопрос о расовой дифференциации русских, о границах и причинах территориальной дифференциации. Аналогична ситуация сохранилась и при использовании современных методик . Огромные затраты на организацию массовых замеров и привлечение современных статистических методов прошли впустую, поскольку также опирались на наиболее легко измеримые параметры черепа. Кроме того, политическая конъюнктура привела к тому, что русский народ рассматривался отдельными группами, разделенными новыми государственными границами, образовавшимися в начале 90-х годов ХХ века. Соответственно, общая картина смазывалась, а сравнение средних показателей становилось просто абсурдным – на координатные сетки попадали усредненные по каждой из государственных территорий показатели. Особенно фатально это деление сказалось на попытки типологии населения Украины и Белоруссии, в котором имеются отдельные расово инородные группы.
Методологический абсурд демонстрирует тот факт, что для великороссов, украинцев и белорусов статистические расчеты дали разные наборы признаков, характеризующих главные компоненты канонических переменных . Это должно было остановить авторов расчетов и проработать методический аппарат. Но этого не случилось и огромная работа была лишь поверхностно прокомментирована по каждой из групп – для русских, украинцев и белорусов по отдельности. Все что из этого получилось – данные о территориальных особенностях по каждому отдельно взятому государству.
Первая и вторая главные компоненты массива антропологических измерений не дают возможности нарисовать типичные портреты русских людей даже на краях распределения. Все упирается в тонкие качественные нюансы – более светлые или более темные волосы, вариации головного указателя, формы лица, густоты бороды и пр. Простое усреднение по массиву данных ровным счетом ничего не дает, поскольку требует визуализации как анализируемого типа, так и тех, с которыми его следует сравнить. Важно также знать и размах вариации признаков данной общности, а не только их среднюю величину. Ничего подобного, увы, антропологи не выяснили и, возможно, не собирались это делать по причине стесненности в средствах и несколько иных задач, которые они видели перед собой.
Третья и четвертая главные компоненты для великорусов представляют периферийные расовые модификации – южную темноволосую круглоголовую, северную – светловолосую длинноголовую. Обе группы характеризуются шестиугольным лицом с расширенными скулами и повышенной частотой распространенности вогнутого профиля спинки носа. Предполагаемое смешение русских колонистов с автохтонами здесь легко заменить иной причиной возникновения территориальной особенности – проявлением периферийных признаков популяции.
Хаотично представлены различные параметры и насколько нелепым выглядит совмещение в одном и том же исследовании данных о росте человека, форме его черепа и пигментации волос. Все, что можно понять из этих данных для выяснения антропологический различий, укладывается в понимание того, что русские различаются формой лица (узкое или широкое) и посадкой и формой носа (низкий или высокий, широкий или узкий). Имеются ли по этим параметрам территориальные особенности, без расчетов с привлечением данных об исходных измерениях, сказать трудно. Увы, мы не располагаем возможностью пересчитать статистический материал, опираясь исключительно на лицевые параметры, которые, собственно только и могут использоваться для понимания социальной роли антропологических параметров.
Абсурдом и нелепостью следует считать отсутствие данных о великорусов, украинцах, белорусах, расселившихся в Сибири, на Дальнем Востоке, в Крыму, Прибалтике (особенно в Калининградской области). Русский ареал таким образом был искусственно сужен.
Наконец, данные о различиях не сопровождаются данными об удельном весе каждого из типов, что крайне необходимо для формирования представлений об антропологическом портрете русского народа.
Результаты, запутанные такими данными, как уровень пигментации, рост и черепной указатель, все-таки дают некоторые представления о территориальных различиях – это единственный достойный внимания и интерпретации результат масштабных антропологических экспедиций.
У великороссов Российской Федерации можно выделить четыре близкие территориальные типа (ильменско-белозерский, валдайский, верхнееокский и центральный), составляющих западнорусский антропологический тип. Еще три территориальных типа (вятско-камский, клязьминский и восточный верхне-волжский), втиснуты в волжко-клязьминское междуречье. Третья территориальная группа составлена восточным великороссом. Исследователям вольно интерпретировать приведенные данные либо как следствие древнего вторжения уральских мигрантов, либо как охват автохтонных групп западными мигрантами. Мы придерживаемся второго варианта интерпретации.
Канонический анализ значений двух первых канонических переменных дает некоторое выделение из общей массы великороссов для восточных, центральных, ильменско-безозерских и особенно клязьминских великороссов. Отдельная группа достаточно ярко может быть выделена только последними. Валдайские, верхне-окские, нижнекамско-дон-сурские, западно-волжские и вятско-камские великороссы по своим антропологическим характеристикам различимы с низким уровнем достоверности.
Для оценки различий между великороссами и украинцами попытаемся отбросить малосущественные признаки, которые трудно различимы без использования специальных измерений – рост и головной указатель, которые у русских и украинцев различаются очень незначительно. Объединим отдельные показатели, которые авторы исследования дали только для русских – по форме лба, скул и челюсти (широкие или узкие) в единую характеристику формы лица – широкое или узкое, прямоугольное или шестиугольное (скуластое с узкой челюстью). Наконец, проведем несколько незаконную процедуру – сольем вместе показатели 1-й и 2-й главных компонент, предполагая размещение в пространстве двух компонент «по диагонали» (что должно произойти, как мы предполагаем, при отбрасывании несущественных признаков с малыми вариациями). Результат представлен в таблице.

 

Лицо

Нос

волосы

Густота бороды

 

Малые значения 1-й, 2-й главной компоненты

Русские

Прямоуг.,

высокое,

узкое

Низкий, узкий

Светлее

Ослабл.

Украинцы

Узкое

Высок, увеличенный

Темнее

Ослабл.

 

Большие значения 1-й, 2-й главной компоненты

Русские

Шестиугольное

низкое

расшир.

Высокий, широкий

Темнее

Усилен.

Украинцы

Расшир.

Низкий, широкий

Светлее

Усилен.

По форме лица мы не имеем данных о различиях (возможно, они есть в форме лица). По густоте бороды различий в тенденциях нет. Все, что мы можем сказать о различиях между русскими и украинцами, относится к сочетанию оттенка волос и форме носа. Светлые волосы у украинцев сочетаются с низким и широким носом и широким лицом, у русских – с низким и узким носом и узким лицом. Темные волосы у украинцев сочетаются с высоким и увеличенным носом и узким лицом, у русских – с высоким и широким носом и широким лицом.
Если учесть, что цвет волос, посадка и ширина носа вовсе не создают ярко выраженных антропологических групп, а лишь определяют различие «в общем и целом», то русского с украинцем в лицо очень легко перепутать. Различия, таким образом, скорее выявляются в фольклорных образах, говоре и повадках.
Необходимо отметить, что границы между различными (но весьма сходными антропологическими типами) великороссов протянута с востока на запад. Если клязьминский, окско-дон-сурский, вятско-камский и восточно-средневолжский типы имеют замкнутые (пусть и расплывчатые) границы, то остальные типы имеют границы, открытые на запад или на восток. Поскольку такая же картина наблюдается и у западных наших соседей, можно предположить, что там дифференциация, малозаметная у русских, резко усиливается. Например, известно, что границы великорусских типов верхнеокский и валдайский сходятся на границе РФ и Белоруссии к границе между северными и южными белорусами.
Итак, ильмено-белозерский тип великорусов переходит в восточно-балтийский тип; валдайский-великорусский – в вадайско-белорусский, практически идентичный ему, и полесский, распространяясь и на Калининград; верхнеокский – в полесский украинцев и белоруссов, а также в центрально-украинский. Центрально-великорусский тип генетически связан с центрально-украинским и нижнеднепровским-украинским типом, захватывая, безусловно, и Крым. В целом Центральная Россия видится как ядро чистых антропологических типов, имеющих родственные ответвления, дифференцированные и несколько модифицированные на периферии центрально-русского пространства.
Славяно-русская общность, прослеженная по статистическим данным антропологических исследований, исчерпывается, упираясь в Балтийское и Черное моря, границы Молдавии и Карпаты. Через Белоруссию (частично и Литву) мы имеем «пуповину», связывающую нас с восточноевропейскими антропологическими типами. Увидев антропологическую карту, мы можем утверждать, что имеются основания для выстраивания политического единства, территориально приближенного к бывшим границам СССР. Антропологические различия не позволяют надеяться на общность с западноукраинскими территориями, Молдавией, большей частью Литвы и прибрежными зонами Эстонии и Латвии. Все прочие территории разделены, как мы видим, вовсе не расовым антагонизмом или безотчетной отчужденностью от иных антропологических типов, а злой волей политиков.
Общие тенденции облика великороссов изменчивости могут быть прослежены, но указание «векторов» такой изменчивости и привязка их к историческим событиям – слишком большая вольность со стороны антропологов. Единственное, что можно сказать достаточно уверено, что вместе с украинцами и белорусами великороссы составляют общую тенденцию нарастания черт южного европеоида к югу (ослабление брахикефалии, уменьшение ширины лица, потемнение пигментации) и признаков беломоро-балтийского типа на севере. При этом к югу увеличивается число территориальных расовых кластеров и их приближение к понтийскому типу индо-средиземноморской расы. В западном же направлении великороссы (западнорусский тип) и белорусы представляют ответвление общей среднеевропейской расы («пояс шатенов»), а западные украинцы тяготеют к альпо-карпатской расе, повторяя тем самым и центрально-европейские закономерности.
Остается только удивиться очевидности результата, который был известен до всяких расчетов. Очевидно различения частот признаков у северных и южных европеоидов (с градиентом изменений с юго-запада на северо-восток), а также восточных и западных славян (с изменениями с запада на восток). Две характеристики создают набор из четырех основных территориальных групп. Более дробное деление выглядит избыточным.
Большой проблемой для расологических выводов являются данные геногеографических исследований, которые могут интерпретироваться самым превратным образом.
Собрание данных о генотипе население Русского мира для установления родственных связей и типов этих связей без дифференциации генов по значимости создает иллюзии простых интерпретаций. Например, географические карты, составленные для главных компонент, очевидным образом отдают приоритет одной группе генов в сравнении с другими. Причем, без всякой на то «физической» причины – только из удобства расчетов. Соответствующие геногеографические карты скорее задают новые загадки, чем позволяют разгадывать те, ради которых они составлялись. К тому же надо учитывать погрешности метода, потребовавшего специальных методов обработки данных, а также тот факт, что три карты главных компонент охватывают лишь 42% совокупной изменчивости по 100 различным генам. Нет уверенности в том, что отраженная в картах изменчивость ценнее той, которая осталась за пределами картографирования.
Первая главная компонента показывает серьезные различия приуральского и зауральского населения от населения Восточно-европейской равнины – нарастание отличия идет почти строго с запада на восток. Но на самой Восточно-европейской равнине направление дифференциации меняет вектор в направлении с севера на юг. В русское пространство входит европейский «язык» по условной линии Варшава-Брест-Смоленск-Воронеж-Волгоград, далее по руслу Дона, исключая причерноморское пространство, затем – севернее Кишинева с разворотом на юг до пр. Дарданеллы. Следующая разделительная линия генетических различий Европы от Азии проходит по линии от Онежского озера до Астрахани (западнее – через Ладожское озеро и через Балтику, отсекая юг Скандинавии). Более детальная проработка «европейского языка» дает в русском пространстве рваную полосу вдоль 50-й параллели шириной в 200-400 км. примерно по линии Львов-Киев-Харьков-Воронеж, а соединение с Европой происходит через «пуповину», протянутую к югу от Львова в направлении Греции. Еще большая деталировка открывает несколько «островов» в этом пространстве – отдельно зона юга Воронежской и востока Белгородской, «архипелаг» в районе Киева и Чернигова и небольшой «материк» в районе Ровно-Житомир.
Вторая главная компонента дает разделительные линии с градиентом с северо-запада на юго-восток, но севернее линии Крым-Казань-Северный Урал картина ломается – открываются «особые зоны» в районе Ладоги и Онеги (и шире – беломоро-балтийской пространстве), в Ненецком АО, через северную Украину и южную Белоруссию вновь вползает «европейский язык». Третья главная компонента вновь проявляет градиент с запада на восток, но выделяются особые зоны в Северного Кавказа и бассейна р. Мезень, а «европейский язык» укорачивается и разворачивается к югу, захватывая Крым.
Интегральную и более внятную картину дает геногеографическая карта отличия генотипов от среднерусского (по 100 генам). В этом случае мы избавляемся от выделения непонятного набора генов по каждой из главных компонент. Тогда на карте мы увидим русское пространство, широкой полосой рассекающее Восточно-европейскую равнину. То, что казалось «европейским языком» оказывается группой больших пятен некоторого отличия как от русского, так и от европейского генотипов. Исконно русская генетическая территория простирается примерно по той же линии Брест-Могилев-Смоленск-Курск-Воронеж-Волгоград, затем Уральск (уже на территории Казахстана), вокруг Саратова, в обход Приволжской возвышенности и Казани – к северу по верховьям Северной Двины, захватывая Онегу и Ладогу и через Псков к Бресту. В этом пространстве есть свои «острова», где генотип практически идентичен типичному русскому – большое пространство южнее Онеги и Ладоги до Смоленска, небольшие зоны, вытянутые к северу от Курска и Воронежа, островок юго-восточнее Саратова.
Наиболее информативную картину дает геногеографическая карта отклонения от русского генотипа по маркеру комплекса лейкоцитных антигенов (HLA). Считается, что варианты этого комплекса контрастно дифференцируют различные этнические группы. Центром русского пространства можно считать треугольник Москва-Вологда-Нижний Новгород, а также соединенную восточнее Воронежа пуповиной зону с центром в Волгограде и протянутую через Новокузнецк до Уральска и несколько севернее. Снова мы видим, что из широкой полосы от беломоро-балтийской зоны до Каспия вырвано пространство Приволжской возвышенности, южная граница проходит к западу от Воронежа, повторяя несколько севернее границу Украины, захватывая почти всю Белоруссию и восток Латвии и Эстонии. Ярко нерусскими проявляются знакомые нам зоны в районе Ровно-Житомир, на севере – район р. Мезень, и самый север Скандинавии.
Увы, карты двух последних пространственных распределений русского генотипа и отклонений от него, серьезно подорваны грубым (если не намеренным) методологическим просчетом. Авторы соответствующих исследований приняли за базовый генотип некий усредненный генотип для населения, проживающего на территории между 28 и 56 градусами восточной долготы и 50 и 60 градусами северной широты. Сюда попали искажающие картину типы прибалтов вепсов, коми, марийцев, удмуртов, мордвы, чувашей, татар, башкир и казахов. Зато исключены большие группы остальной территории России – Севера, Украины, Сибири, Дальнего Востока. Средняя величина таким образом заметно искажена. Остается надеяться, что не настолько, чтобы перекрыть фактор численного превосходства русских в указанном пространстве. Представляется очевидным, что следствием такого вольного отношения к методике исследований является сужение русского мира.
Историческая интерпретация всего массива геногеографического материала, предпринимаемая исследователями, по большей части совершенно необоснованна и даже абсурдна. Подтвердить изгибы геногеографического рельефа историческими данными – затея почти безнадежная. Лишь самые яркие тенденции, видные на картах, можно считать обусловленными масштабными миграциями. Но в то же самое время они же могут быть интерпретированы и как следствие климатогеографических различий, которые более очевидны, чем исторический материал о миграциях многовековой давности. Связывать геногеографический рельеф с различными археологическими культурами – совершенно пустое дело, в чем признаются и авторы этой затеи, считая свой «перевод геногеографических карт на язык археологии» фрагментарным и не претендующим на точность. Абсурд этих сопоставлений невольно продемонстрирован авторами, пытающимися приписать «проходному двору» причерноморских степей устойчивую геногеографию, якобы увязанную с древними культурами, исчезнувшими давным-давно и вместе с их носителями.
К сожалению, мы можем дать лишь некоторые наметки на антропологическую интерпретацию геногеографических данных. Сопоставить эти карты с картами антропологических типов практически не представляется возможным в силу грубейших методологических ошибок как при составлении первых, так и при составлении вторых. Наши выводы могут носить только приблизительно-качественный характер без каких-либо численных корреляций между антропологическими и генетическими данными. Приходится считать, что генетические карты вскрывают некоторые недоступные антропологам местные особенности, которые не выявил слишком грубый масштаб антропологических исследований.
Главной расологической проблемой, решаемой с помощью генетических исследований является установление тенденций расхождения-сближения между различными этническими и расовыми группами. Если антропологические данные позволяют нам выделить у разных народов группы смутной идентичности (то есть, принимающих тот же этноним, но имеющие иной антропологический портрет) и предположить внутриэтнический конфликт в связи с расовыми различиями, то генетика может дать нам параметры, скрытые от антропологии, позволяющие выдвинуть гипотезы по поводу проблем и перспектив комплиментарности между идентичными в антропологическом плане группами.
Фундаментальный вывод, следующий из геногеографии, свидетельствует, что классификация по признакам европеоидности-монголоидности, принятая антропологами для русского и славянского населения, является совершенно негодной. «Тени» монголоидности – скорее штамп научного языка, чем реальность. Русский генотип, как видно из его пространственного распределения, вполне допускает то, что называют «налетом монголоидности», но на самом деле является лишь внутрирусской расовой вариацией.
Второй фундаментальный вывод состоит в том, что зона западной и северной Украины, юга Белоруссии и примыкающая к ним территория южнее Воронежа – генетически проблемна. При том что эта зона представлена единым антропологическим типом и в ней признаки понтийской расы, более проявленные южнее, еще малозаметны, она отделена как от собственно русского пространства, так и от европейского антропологического континента. К сожалению, загадочный район Ровно-Житомир остался практически не изученным антропологами. Внимательное отношение к нему, между тем, диктуется особенностями, которые этот район демонстрирует во всех представлениях геногеографического материала (то есть, по разным вариантам выборки групп генов – по трем первым главным переменным или по генетическим «расстояниям» от некоей средней нормы).
Третий вывод (в котором мы, наконец, совпадаем с авторами исследования «Восточные славяне») состоит в явном указании на неевропейское происхождение генотипов не только Поволжья, Приуралья и Казахстана, но и Кавказа и Малой Азии, и, что самое любопытное, Прибалтики, Карелии и т.н. Фенно-Скандии. При этом речь идет не о признаках монголоидности, а обо всем комплексе генетических признаков – интегральном генетическом различии.
Особо следует выделить проблему метисации, которой антропологи уделяют внимание по большей части ради исторических изысков – выявления генетической связи одних народов с другими и, якобы, связанной со смешением территориальной картиной распределения расовых типов.
Попытка выделить в средневековом русском населении группы с разным углом выступания носа не дала заметных различий между группами. Зато удалось наблюдать убывание этой величины с запада на восток. В целом на западе и юге от русского ядра более распространены «носатые» типы, а на севере чаще встречаются более плосконосые типы, что хорошо видно их реконструкций облика наших предков. К сожалению, изменчивость выступания носа в западном направлении часто считается существенной настолько, что ее считают отражением монголоидной примеси, идущей с востока. Мысль о «примесности» антропологических черт дает слишком широкий простор для продления в пространстве неких «следов», которые на самом деле вполне могут быть не привнесенными, а благоприобретенными в исходном антропологическом материале.
Данное предположение подтверждается тем фактом, что южные кочевники и даже татаро-монгольское нашествие оставили едва заметные следы в антропологическом облике восточных славян, а в последующий период наблюдалась «европеизация» восточно-славянского населения (в сочетании со снижением дисперсности признаков), что можно объяснять как продолжением возвратной миграции славян с запада, так и дрейфом генотипа к своему исконному состоянию.
Признаком монголоидности считается эпикантус. Он встречается у монголоидов в 70-95% случаев. У современных русских эта особенность не встречается вовсе. По данным археологии с большой натяжкой можно говорить о монголоидности, выявленной по измерениям черепов степной зоны Восточной Европы. Эти признаки в той же мере можно считать местной особенностью, созданной без всякой метисации. Смешно также говорить о «монголоидности» лапоноидов Русского Севера, у которых эпикантус встречается в 1-2% случаев.
Роль метисации при колонизации Русского Севера, судя по южным тенденциям, также преувеличена. В изменении антропологического типа, вероятнее всего, большую роль сыграла малочисленность славянских колонистов, образующих замкнутые поселения, а также условия их проживания с учетом климата и вынужденной эндогамии. Смешение признаков материальной культуры свидетельствует вовсе не о мирном характере миграции, а о том, что заимствованные образцы культуры оказывались для колонистов более приемлемыми и необходимыми для выживания, чем традиционные.
Принято говорить о том, что на территории расселения славян наблюдалось столкновение двух антропологических типов. Якобы, в пользу этого предположения говорит градиент комплекса признаков по направлению восток-запад. К востоку усиливается концентрация типа с уменьшенным углом выступания носа, тенденцией к мезокефалии, меньшим размерам черепа, более узкому лицу, большему зигомаксилярному углу горизонтальной профилировки лица, более широкому носу и меньшему выступанию переносья. Данный комплекс признаков более выражен в восточных группах славян (вятичи, кривичи ярославские, костромские и владимирские), а противоположный ему – в западный группах (волыняне, древляне, полоцкие кривичи). На западное родство славян указывает наличие «западнославянского» комплекса признаков у некоторых групп латгалов, земгалов и жемайтов. Признавая эти различия, их можно отнести к совершенно иным причинам – столкновению территориальных особенностей, возникающих в силу различия природно-ландшафтных зон, достаточно отчетливо меняющихся в том же направлении восток-запад.
Валдайцы близки к белорусам, некоторым польским и литовским группам; восточные великорусы, напротив, близки к более восточным финским группам. Из этого факта был сделан вывод, что восточный великорус – представляет собой ответвление древнего автохтонного населения вместе с финнами, а валдаец – переселенец с Запада. Западные корни имеет также южнорусское население, переселившееся на Украину после монгольского опустошения земель Киевской Руси. При этом нет никаких данных, которые опровергали бы обратный вывод – о корневой природе русского антропологического типа, который дал ответвления на запада и юг. С нашей точки зрения, именно этот вывод является более обоснованным, чем противоположный ему.
Дебец полагал, что из сходства восточного великоросса с мордвой-мокшей, а русских Среднего Поволжья с мордвой-эрзя следует, что формирование славянских и финских народностей происходило путем смешения на большой территории. Правда, те же результаты можно интерпретировать и как следствие продвигавшейся с юга славянской колонизации, поглощавшей близкородственных им автохтонов. Дифференциация же – не следствие разнообразия финского субстрата, а позднейшая территориальная дифференциация.
Как ни удивительно, но именно территориальные различия означают для расового типа родство и устойчивость. Вероятно, следует считать общим правилом, что оседлость приводит к территориальной дифференциации и снижению вероятности метисации, а колонизация – к унификации типа перемешанного населения и быстрому поглощению и «растворению» антропологических примесей. Дело вовсе не в разнородности субстрата - как полагал Дебец и многие другие, считавшие, что антропологический тип без смешения должен оставаться неизменным. Современная генетика, напротив, говорит о роли смешения в качестве причины уравнивания признаков, а территориальное обособление считает фактором образования особых черт популяции.
Русское население оседло и дифференцировано по территории, сохраняя общий тип. Территориальная дифференциация весьма слабая, территориальные типы выделяются лишь как некоторая незначительная периферийная тенденция усиления или ослабления некоторых признаков. У белорусов, как и у русских, обнаруживаются валдайский, отчасти ильменский, тип. Территориальные различия также очень незначительны. Украинцы имеют лишь одну антропологическую группу, отличную от всех прочих заметным отклонением от общих тенденций и проживающую на западе Украины. Несколько восточнее имеется особая геногеографическая зона (или, возможно целая полоса, вытянутая по широте вдоль всей северной границы Украины), природа которой пока не ясна. В целом наблюдается явный градиент признаков с запада на восток, указывающий давний путь миграции-колонизации, сохранившийся как отпечаток в территориальной дифференциации. Менее выраженный градиент признаков – с юго-востока на северо-восток и с юга на север, который также можно интерпретировать как последствия миграций, но менее стремительных, чем те, что имели место в степной зоне. Направление этих миграций и их роль сегодня не представляется возможным надежно определить.
Вместе с тем, мы можем с уверенностью говорить об автохтонности славяно-русского населения на Восточно-европейской равнине (исключая «проходной двор» Причерноморья), четкой выраженности «исконно русской» геногеографической и антропологической (в целом – расовой) территории и низкой степени территориальной дифференциации русских (великороссов, малороссов-украинцев и белорусов). Для русских эти три обстоятельства – бесценный дар предков, то наследие, которое нам надлежит защищать от расовой агрессии других народов, а также от оспаривания со стороны недобросовестных ученых.

Литература:
Восточные славяне, М., 2001.
Русская расовая теория до 1917 года. Выпуск 2, М., 2004.
Пантюхов И.И. Значение антропологических типов в русской истории. (Киев, 1909)// Русская расовая теория до 1917 года. Выпуск 2, М., 2004.



  Комментарии читателей
19.06.2011 16:14:28
Татьяна

Здравствуйте,нарвалась на вашу статью случайно.Андрей,спасибо вам за неё,очень познавательно и интересно.Согласна с вашими заключениями во всём.Я не историк и не учёный,но всегда живо интересовалась этим вопросом.Изучала свою родословную.По линии отца с начала 18 века знаю и нет там никакого монголоидного следа...Я русская и горжусь этим! ))
Андрей Савельев: Спасибо, Татьяна!
20.02.2010 15:53:45
Василий Белов

Химики занимаются научной культурологией... физики - антропологией... и мало кого это по-настоящему смешит, что печально.

По сути статьи имеем яркий пример натягивания фактов на априори заданную гипотезу. Довольно профанского натягивания.
Андрей Савельев: По существу умеете предъявлять претензии?
01.09.2009 13:49:54
сердюк

Якбы Вы вчылысь так,як трэба...!
Читайте своих же великих антропологов-УВАРОВА и др.
Не помешает "истинным славянам" ознакомитсяи с трудами "не совсем"
словян- украинцев,например, Володымыра Билинського(Московия-Моксель). Московиты такиеже славяне, как и китайцы!
Андрей Савельев:

Сколько чудаков встречаешь в сети. И каждый мнит себя умнецом, острецом! Сколько напыщенности, высокомерия... Без интернета этим ничтожествам негде было бы и слова сказать. А тут пишут себе и пишут, гадят и гадят.

Моксель у Вас в мозгах запущенных, милейший.

05.08.2008 05:34:29
Александр Крывелёв

Да нет, я всё это разделяю. Просто юмор , даже и солдатский тоже нужен. Я ,кстати, человек с хорошим высшим образованием и понимаю где наука , а где тенденциозность и желание войти в Европу и местная изменчивость. Просто мне нравится Ваш материал и отсутствие большой тенденциозности и интесно было бы Ваше мнение. У нас у русских как раз налицо страшное смешение разных расовых типов. ( Поговорите с любым русским о его происхождении; у каждого третьего большая инородческая примесь. Папа Сталин организовал третье Великое переселение народов, где страшно всё перемешал). А как тезис одного из учёных, что мол русского от украинца часто трудно отличить. Да легко. Оглянитесь вокруг. Отличаются они сударь и весьма. По моим данным украинцы это помесь древних полян и древлян, пришельцев с Карпат. Разных представителей средиземноморского типа и западноевропейских пришельцев. Их, хохлов, отдельные учёные вообще относят к альпийско-динарско-понтийскому типу. Мой, кстати, личный опыт. Когда среди вроде бы русских я встречал немецкие или западные лица, они, оные лица, очень часто оказывались людьми украинского или белорусского происхождения, в основном украинского или по крайней мере носили украинские фамилии. Чисто русские люди меня поражают неправильностью чёрт и ярко-выраженной фИННО-УГРИСТОСТЬЮ. Какие уж мы там нордикии барреби . Лаппоиды, вот кто. Похоже что в нас 40-50 % слявянского. 40 % финского, 15 % татарского и проч. Я понимаю, милостивый государь, что наука это прежде всего статистика и точные измерения , но в плане антропологии русских даже на кухонном уровне очень очевидно, что наши рассовые черты , вернее их разнообразие, это не столь плоды местной изменчивости. а сильное смешение с другими расами, прежде всего с финно-уграми. Об этом и профессор В. Алексеев много писал. Кстати я, о уважаемый коллега, часто бывал в Финляндии и бросается в глаза очень большое сходство финнов Финляндии с русскими. А татары явно преувеличивают факт своего влияния на русских. Скорее это мы им породу улучшили. У них была практика брать наложниц и наложников и не только русских ( Дань спецами, которые должны были жить в Орде). Конечно города и близлежащие деревни они. татары.обрабатывали хорошо. Однако часть Руси удрала в труднодоступные места и оказалась недоступна для монголоидов. Так что татары пускай заткнуться. Но отрицать их влияние совсем уж -нельзя. Недавно был тенденциозный материал в газете, о том что в русских ( великороссах ) не обнаружен генетический монголоидный след. Ой что-то плохо верится. Тенденциозность великодержавная играет. В Европу дядям хочется.
Андрей Савельев:

Данные личного опроса не могут считаться научными. Квалифицированные опросы говорят о том, что "инородческая примесь" (за пределами восточно-европейского типа) составляет не более 2% - по доле браков. Большинство русских устойчиво заключают браки только с русскими и знают, что таковые заключали их дедушки и бабушки. Так что русские - весьма чистый расовый тип. Много чище любого европейского типа.

О близости русских и украинцев говорят как данные антропологии, так и данные генетики. Для русских (великороссов) нет более близких народов, чем белорусы и украинцы. Совместно они составляют единый тип, достоверно отделенный от всех прочих. Иными словами, различия между великороссами и украинцами значительно меньше, чем различия их с другими народами.

Ваши оценки процентного соотношения разных "кровей" в русской "крови" противоречат многократно проверенным данным. Татарской (татаро-монгольского периода) "кровей" в русских нет вообще. То есть, при всем желании эта примесь не фиксируется. От финнских популяций русские отличаются всюду и самым отчетливым образом. Более того, достоверно установлено, что даже при проживании бок о бок с "финно-уграми", русские с ними не смешиваются. С моей точки зрения, никаких финно-угров нет и никогда не было. Те, кого ныне объединяют в эту категорию очень различны и единого типа заведомо не составляют. Ранние "финно-угры" - малочисленные, неразвитые и разнородные племена, полностью стертые славянской экспансией. Никто с ними не смешивался, а иллюзия смешения создается периферийным дрейфом признаков за счет спада усредняющих смешений в рамках русского ареала.

Татарам нет резона чваниться. Нынешние татары - новый этнос, созданный исторически известными смешениями. Они не имеют никакого отношения к прежним этносам с подобным этнонимом - ни к булгарам, ни к казанским татарам. Это русифицированная смесь племен с огромным количеством смешаных браков (в городах - более половины).

Не стоит "на глазок", под влиянием настроения делать выводы о собственном народе. Наука доказала ряд истин, которые могут показаться "великодержавными", но они установлены, и против факта не попрешь.

А в Европу нам не надо. Там перепутанные пласты доарийских (Испания, Франция) и ближневосточных (Италия, Балканы) типов. Нам близки в основном поляки да восточные немцы. Ну и прибалты, позабывшие свое русское происхождение и решившие, что история свинопасов им милее, чем история Российской Империи.

04.08.2008 16:48:25
Александр Крывелёв

Хороший анекдот. По маленькому немецкому городу идёт, странно прихрамывая старик. Сзади идут два почтенных немецких доктора и разговаривают; Я думаю у этого старого бедняги сухотка спинного мозга. Да нет, он просто копчик ушиб. Тут дедок оборачивается и говорит " С удовольствием прослушал Вашу учёную беседу, но могу сказать, что Вы оба неправы. Я просто хотел пёрнуть и обосрался. Так и тут. Что же татары нас зря трахали ( этож сколько один нукер русских девок мог изналиловать, а ? А мордва обрусевшая куды делась, которая прямо просила записать их в русские. А современное население Хохляндии говорят помесь из древних полян, Карпатских выходцев, заселивших Хохляндию, опустевшую после монгольского нашествия и прочих сербов, греков, пленных турок и горцев и всяких немцев. Что скажете.
Андрей Савельев: Анекдоты анекдотами, наука - наукой. Отделяйте одно от другого, и будете все понимать. Подробнее о том же - см. http://savelev.ru/books/content/?b=16



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100