Нация и государство. Теория консервативной реконструкции (2005)
8.5. Доктрина фашизма и пропаганда нацизма

Теория фашистского государства и нации, теория нацизма неуловимы, поскольку с ней соотносят лишь крайне незначительную философскую литературу, предпочитая видеть фашизм как разрыв исторической ткани, как аномалию европейской истории. Между тем, фашизм в своих основных постулатах никак не был разрывом европейской традиции, напротив, продолжая ее и вполне органично отвечая на вызовы времени реализацией консервативной парадигмы государственности. Иное дело нацизм. Это явление соединяет две ветви европейской истории – философско-мистическую, попавшую в руки дилетантам, и авторитарно-государственную, доставшуюся в руки плебсу, подавившему аристократию. Нацизм, действительно, стал для Европы новым явлением – порогом к новой исторической действительности, куда намеревались войти не только немцы, но и многие другие нации.

Теория фашистского государства ясна и понятна, будучи выраженной как в “Фашистской доктрине” Муссолини, и отчасти в гитлеровской исповеди “Майн Кампф”. Но неясны и непонятны нити, связывающие реальное нацистское государство с этими догматическими сочинениями. Как и в СССР марксистское государство не состоялось, так и в Германии гитлеризм никак не мог совпасть с европейской философской традицией, идеями “консервативной революции” и самой фашистской доктриной. Нигде и никто не предполагал газовых камер и зондеркоманд, никто не толкал к фантастическим военным авантюрам, нацеленным на недостижимое мировое господство.

Нам остается считать фашистской идеей государства лишь то, что не совпадает с претензиями, которые предъявлены гитлеризму человечеством, и которые в той же мере предъявляются другим живодерским режимам в Латинской Америке, Африке, юго-восточной Азии. Эти зверства никакими теориями не оправдываются и ни из каких теорий не выводятся.

Нас же интересует именно теоретическое наследие – своеобразная государственная утопия, которая лишь в некоторых элементах была реализована. Причем не только Гитлером и Муссолини. В равной мере об элементах этой теории в государственном строительстве можно говорить и по отношению к рузвельтовским США, сталинскому СССР, деголевской Франции и т.д. Мы должны провести жесткую разделительную черту между теоретической доктриной фашизма (прорисованной скорее пропагандой, чем наукой) и практикой нацизма. И сказать, что фашизм не состоялся точно так же, как и марксизм. Но воздействовал на историю государств, очарованных соответствующими доктринами.

Существенно, правда, одно отличие: в фашизме проступили некоторые черты общих устремлений нации и национального духа, которые невозможно искоренить. В марксизме ничего подобного не было. Марксизм актуален в основном своим нигилизмом по отношению к государству, но архаичен по силам, которые предполагает втянуть в исторический процесс – этим силам противостоят куда более мощные и куда более оснащенные современными социальными технологиями. Фашизм, наоборот, современен своим государствостроительным пафосом и той самой технологией социального процесса, которой не знает марксизм. Ветхость же фашизма – в той практике, к которой он подвиг политические элиты и народы. И те, и другие, как будто не поняли, что сами выговаривали и к чему призывали. В марксизме мы видим неадекватный миф, породивший вполне жизнеспособную социальную практику, а в фашизме – впечатляющий политический миф, которому досталось прозябать среди авантюристов и невеж.

Мы можем коснуться лишь заключительного этапа национально-государственной концепции фашизма, не прибегая к анализу его генезиса. В противном случае нам пришлось бы раскапывать горы литературы, которую никто не отважится отнести к “фашистской”. Поэтому остановимся на национально-государственных идеях некоторых наиболее известных фашистских произведений.

Поставив эту задачу, сталкиваешься с тем, что крайне затруднительно оспорить некоторые позиции. Например, что человек – “это индивид, единый с нацией, Отечеством, подчиняющийся моральному закону, связующему индивидов через традицию, историческую миссию и парализующему жизненный инстинкт, ограниченный кругом мимолетного наслаждения, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства. В этой жизни индивид путем самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом смерти осуществляет чисто духовное бытие, в чем и заключается его человеческая ценность”. Между тем, это доктрина фашизма по Муссолини. Как и классический консерватизм, она отрицает индивидуализм и космополитизм. Критика этой позиции потребовала бы тягаться с огромной интеллектуальной традицией.

Муссолини декларирует такое понимание жизни, в котором неизбежна “высокая оценка культуры во всех ее формах (искусство, религия, наука) и величайшее значение воспитания” и “ценность труда, которым человек побеждает природу и создает собственный мир (экономический, политический, моральный, интеллектуальный)”. В противовес либерализму фашистская доктрина утверждает ценность государства и понимает свободу только как свободу индивида в государстве и свободу самого государства. В противовес социализму фашизм не признает верховенства классового единства над государственным, национальным. “Государство является гарантией внешней и внутренней безопасности, но оно также есть хранитель и блюститель народного духа, веками выработанного в языке, обычаях, вере”. “…государство воспитывает граждан в гражданских добродетелях, оно дает им сознание своей миссии и побуждает их к единению, гармонизирует интересы по принципу справедливости; обеспечивает преемственность завоеваний мысли в области знания, искусства, права, солидарности; возносит людей от элементарной, примитивной жизни к высотам человеческой мощи, то есть к империи; хранит для будущих веков имена погибших за его неприкосновенность и во имя повиновения его законам; ставит примером и возвеличивает для будущих поколений вождей, увеличивших его территорию; гениев, его прославивших”.

В фашистском понимании нации нет внешней агрессии, но есть требовательность к себе, требовательность долга: “Нация не есть раса или определенная географическая местность, но длящаяся в истории группа, то есть множество, объединенное одной идеей, каковая есть воля к существованию и господству, то есть самосознание, следовательно, и личность”. Нация воплощена в личности, личность не растворяется в нации, а существует в ней как выразитель национальной идеи. Сама нация является личностью, поскольку воплощена в государстве. Государство же создает нацию, дав народу моральное единство. Нация в форме государства есть этическая реальность (вполне по Гегелю).

Фашизм стоит на естественной позиции по ношению к проблеме иерархии. Неравенство естественно, говорит он вслед за тысячами европейских философов. Как и консервативные идеологи, Муссолини отрицает управление государством с помощью числа - постоянными голосованиями, уравнивающими всех и вся. “Фашизм отвергает в демократии абсурдную ложь политического равенства, привычку коллективной безответственности и миф счастья и неограниченного прогресса”. Национальная демократия иное – она организованна, централизованна и авторитарна.

Муссолини в своей доктрине демонстрирует прохождение по той же цепочке рассуждений, которая вела Бердяева, писавшего “Новое Средневековье”. В частности, Муссолини пишет, что “только война напрягает до высшей степени все человеческие силы и налагает печать благородства на народы, имеющие смелость предпринять таковую”. Начало ХХ века обязывало готовиться к войне, чтобы выжить. Поэтому фашистская доктрина, как и реальная государственная практика большинства государств во все времена, отвергала пацифизм за его неготовность к жертве и готовила нацию к победе.

В духе упреждающего реформирования социальных отношений, фашистское государство Муссолини является не реакционным, а революционным, в чем выражается его лидерская функция в сравнении с охранительным характером общества. Но эта революционность особого типа – исходящая из необходимости “порядка, дисциплины, повиновения моральным заповедям Отечества”.

Государство создает нацию, но не должно попирать ее. Фашизм отвергает как полицейское государство, так и возврат к абсолютизму. Взамен он выбирает авторитет партии, которая управляет нацией. И это, пожалуй, единственная новация, которую можно приписать фашистской доктрине. Она выражает не более, чем требование авторитарного, мобилизационного характера государства в преддверии мировых потрясений. Ничего, что бы оказывалось вне европейской интеллектуальной традиции в доктрине фашизма обнаружить не удается. Что же касается политической практики фашизма, то она также мало чем отличается от практики иных государств, называвших себя в те времена демократическими – те же внутренние репрессии к инакомыслию, тот же произвол правящей верхушки, те же военные приготовления.

Германский национализм преднацистского толка выражен в популярнейшем в те времена произведении Меллера ван ден Брука “Третий Рейх”. И здесь уже можно различить некоторые аватнюрно-агрессивные нотки, претензии на мировую миссию, для которой “Запад надо оставить как прочный тыл” и повернуться на Восток. Героическое видение истории заставляет Меллера писать о том, что для великого народа нет более великолепного конца, нежели гибель в мировой войне. Но это лишь нотки. Главная мысль пропагандистского труда Меллера – формулирование отличия национализма от патриотизма, обоснование верховенства нации над государством.

Патриотизм привержен всему немецкому, какого бы достоинства оно не было. Национализм устремлен в будущее и прагматичен, прочно укореняясь в настоящем, он рассматривает национальное как становящееся. История для национализма не завершена. Патриотизм замкнут на собственном государстве. Национализм является обратной стороной универсализма, который предусматривает утверждение особости нации. Национализм Меллера консервативен, поскольку стремится сберечь традиционные ценности, но одновременно революционен, поскольку привлекает новые ценности ради приумножения сил нации.

Прежнее европейское государство опиралось на трон и алтарь, дополняя земное отечество небесным. Но это государство рухнуло, пытаясь делать за нацию то, что нация хотела делать сама – определять свое предназначение. И теперь только от нации исходит таинство любви к Отечеству. Реализуется оно через национальную демократию государственного народа, принимающего деятельное, энергичное, ответственное политическое участие в собственной судьбе.

Актуальное состояние, когда прежняя форма государства не удерживает его от распада, когда религия перестала быть опорой государственности, требует новой утопии, которой и становится политический миф национализма. В нем предлагается новый пафос государственного строительства, продолжающий романтические, консервативные, консервативно-революционные тенденции. Что же до милитаристских отзвуков, то странно было не услышать их от мыслителей, живущих в кратком затишье между двумя мировыми войнами.

Как мы видим, фашизм эмоционален, но не иррационален, утопичен, но не абсурден. Его доктрина находится в рамках традиции европейской мысли и адекватна условиям начала ХХ века. Более того, есть веские основания считать, что фашизм зачерпывает интеллектуальную и культурную традицию еще глубже, стремясь подражать Древней Греции. Но одновременно здесь лежит и причина несостоятельности фашистской доктрины для нацистского государства, которое не стало по-настоящему фашистским – консервативно революционным, глубоко национальным. Холодная фигурность, телесность греческой культуры могла быть средством возбуждения эстетического чувства при угасающей религиозности, средством возвращения к религиозности через реанимацию духа нации в древних образах. Но эти образы не создавали пафоса экспансии и партийной тирании, которые сами собой вошли в политическую практику европейских государств, собирающихся войной решить проблемы, оставленные после прежней войны. Военные авантюры и масштабный террор никак не были связаны с культурно-государственной парадигмой фашизма. Нацизм стал извращением консервативной доктрины, выпестованной Европой, болезненным ответом на чумную заразу либерализма и марксизма, авантюрной реакцией на чужие авантюры, террористическим методом в ответ на внешний террор. Нацизм вышел за пределы фашизма, чтобы погибнуть и погубить вместе с собой перспективу развития Европы по пути уважения собственных культурных традиций и сбережения собственных наций.

Для нацистского государства важна была не доктрина, а пробуждение архетипов нации. Только такую, грезящую образами древних богов и героев нацию, можно было двинуть к решению масштабных проблем – от преодоления безработицы и подавления коммунистического движения внутри страны до завоевания Европы. Не важен смысл национального мифа, важно состояние возбуждения, которое он принес. Содержание мифа, содержание доктрины забывается как только градус возбуждения пройден, национальный дух поднят мифом и живет самостоятельной жизнью, экзальтированная национальная идентичность стала самостоятельной реальностью. Дальше в ход идут символические инструменты, освещающие героическим пафосом самые прозаические движения государства.

Вряд ли за это можно предъявить претензию Альфреду Розенбергу и его труду “Миф ХХ века”. То, что кажется дьявольским заговором, смутившим немцев, в действительности – лишь преддверие мира государств, держащихся исключительно пропагандой. Розенберг оставил выдающийся документ, где этот механизм о самоубийственной грезе нации вскрыт и описан. Именно проект грезы, а не фашистская доктрина, оказался решающим политическим фактором, предопределившим судьбу европейских государств и, прежде всего, Германии. Достаточно было на грезящую нацию наложить истерический авантюризм Гитлера, чтобы мощь национального духа была израсходована в самом примитивном и безысходном сценарии – в мировой войне.

Нацистская пропаганда взяла в качестве главных символов “своего” и “чужого” крайне смутно прописанную идею расы, необоснованную научно идею арийской расы и умозрительно сфабрикованную идею противостоящей ей еврейской “антирасы”. Ничего подобного в фашистской доктрине не наблюдалось.

Идея расы нацистскими пропагандистами интерпретировалась как воплощение души, форма и фигура души. Отсутствие расовой определенности означает незаконнорожденность, антитипичный не-тип по отношению ко всем расовым типам вообще. Соответственно, такой не-тип противостоит высшему, культуротворящему расовому типу. Не-тип угрожает идентичности народа, который определяется уже не как нация – нация несет в каждом своем представителе лишь некоторую долю расы – а как воплощение некоего “мистического синтеза”, мифа.

Нацистская пропаганда создавала “проживание мифа” нацией, и оттого миф становился для нее истинным, нация отождествлялась с ложным мифом противостояния с еврейством и низшими расами. Жизнь в противоречиях, о которой писал Меллер, перетекала в жизнь в противоречивых догмах. Миф нации вытеснялся мифом крови (в котором биологическое признавалось лишь на словах), язык перестает расцениваться как средство идентичности. Арийский миф говорил о немцах, как о наследниках великого племени, создававшего древние цивилизации. От них немцы, по мысли Гитлера, получали право на “коллективный и священный эгоизм нации”, переданное посредством крови. И теперь миссией немцев становится не немецкая культура, традиция, язык и т.д., не национальная идея, а охранение крови (а в действительности – только мифа крови) как собственной чести. Причем, принимая образ варвара, немец должен был отказаться от милосердия, поскольку, как говорит Розенберг, ему приходится делать выбор между любовью и честью. Фашизм такого выбора не предлагал.

Volk, укорененный в почве и соединенный узами одной крови – это идеал, высказанный Гитлером. Но задачи пропаганды поставили иные цели. Целью был гипноз нации, которая направлялась не охранять свою кровь, а проливать ее и смешивать с кровью своих истинных и мнимых врагов на полях сражений. “Мировоззренческая схватка” оказалась схваткой не за немецкую идею, а за идею вымышленной расы, война оказалась сражением не за национальную независимость, а против вымышленного не-типа. Причем абсолютность соответствующего пропагандистского мифа требовала абсолютизации схватки – всеобъемлющего потрясения общественной жизни вплоть до некоего “прозрения”, которое предвещало скорее агонию, чем жизнеутверждение. Все теоретические идеи должны были быть отброшены, если фюрер не благословлял ими массы. А благословлял он на смерть.

Закончилась история нацистского мифа крайне трагично. Немцы, не имевшие собственной литературы в середине XVIII века, погибли как нация к середине ХХ века. Фашистская доктрина оказалась опороченной вместе с нацистской практикой, не имея к ней ровным счетом никакого отношения.

Точно угадывая главный порок нацизма, Иван Александрович Ильин видел его в “цезаризме”, противостоящем принципам монархии, то есть, государственной традиции. В гитлеровском цезаризме воплотилось безбожие, деспотизм, презрение к личности, террор, заносчивость и зависимость от психических уродств черни. Нацизм скомпрометировал не только консерватизм и начала единовластия, он скомпрометировал те идеи государственного строительства, которые были традиционны для Европы и в фашизме нашли лишь краткое изложение.

Не стоит забывать, что накануне Второй мировой войны практически вся Европа была под властью режимов, которые были аналогичны итальянскому фашизму, а там, где сохранялась власть либеральных партий, их противники были как никогда сильны. Это произошло сообразно обстоятельствам, ведущим к большой войне и внутренним конфликтам, и общим тенденциям развития государственности. Фашизм был лишь одной из форм реализации консервативных теорий государства и нации – достаточно жесткой, но не выбивающейся из общеевропейской истории.

В противовес этой тенденции в Германии, имевшей крайне скудные традиции государственности, развернулся совершенно иной сценарий – попытка создания новой Античности, которая могла состояться только в условиях самогипноза и идентификации нации (вовсе не расы!) по этому самогипнозу. Итогом военного поражения Германии и ее сателлитов и союзников стала ликвидация фашистских доктрин по всей Европе вместе с их носителями. Что же касается нацизма, то им заразились победители, вступившие в эпоху тотальной обработки сознания своих граждан и тотального же преследования инакомыслия. Не-тип в глазах политических лидеров Запада переселился в коммунизм и “империю зла”. Эта псевдоморфоза нацизма коснулась наиболее развитых стран, которые в процессе борьбы военных блоков и политических систем на мировой арене получали в слаборазвитых странах собственные карикатурные автопортреты. И там, казалось бы отошедшие в прошлое черты нацизма – машина уничтожения людей и эскадроны смерти, проступали вновь. Либеральный миф, гипнотизирующий Запад, оказывается ничуть не менее амбициозным, чем нацистский миф. Во множестве деталей и последствий для национального духа эти мифы совпадают.

Фашистская доктрина в свое время привлекла немало русских эмигрантов, пытавшихся за пределами России организовать партии фашистского типа. История этих жалких партий не стоит внимания. Важнее отменить, что современная Россия все больше вводит в оборот обсуждение тех тем, которые в фашистской доктрине были доведены до политического лозунга. Аналогичные лозунги идут в ход и понуждают испуганных либералов говорить о “русском фашизме”. Правда, при этом обличающий перст направляется в сторону таких же жалких партий “русских фашистов”, что и канувшие в Лету эмигрантские группки. Русскому консерватизму нечего опасаться этого указующего перста, поскольку его идеи уже угнездились в головах государственных мужей, а их аналогию с нацизмом найти, а тем более доказать, не возникает ни малейшей возможности.

Для русского консерватизма взгляды, гулявшие по официальным изданиям нацистов, оказываются возможностью прояснить различие с фашизмом, но в то же время взять у него некоторые ясные формулировки, которые без нашего национального смыслообразующего элемента, оказываются в России ничтожными, а с ним – весьма влиятельными и перспективными для целей государственного и национального строительства.

 

 

Прокомментировать / Всего 17 замечаний

<<  <    1    2    >  >>  
robert    27.03.2012 01:17:50.
историей движет не социально экономические законы,а элементарная психология ,не совместимость иудейской психологии от психотипа жертвенной личностьи иддеального фашистского гос-ва вынуждали гитлера изолировать евреев,от остального мира.а холокост,это меркантильно-политическая,афёра фашистско-еврейской верхушки,давшая в руки евреев статус неприкосаемости.
Маэстро    09.03.2012 23:41:38.
Уважаемый Андрей Николаевич, Замусоренность русского языка иноязычными словами - перевёртышами начинает раздражать. Попытался перевести на доступный русский и вот , что получилось. Не примите за стёб:
Политоло́гия (греч. πολιτικός — общественный, городской ( от гр.-полис- город) от греч. πολίτης — горожанин, град (город) гражд-анин – житель города, подчиняющийся обычаям и правилам этого города, далее от греч. πόλις — город, государство; др.-греч. λόγος —слово или политическое слово, городские слова ( сплетни, вести, слухи) — наука о политике ( слова о слухах в городе),
дальше – произвольное словоблудие на вольную тему -
«то есть об особой сфере жизнедеятельности людей, связанной с властными отношениями, с государственно-политической организацией общества, политическими институтами, принципами, нормами, действие которых призвано обеспечить функционирование общества, взаимоотношения между людьми, обществом и государством.
Наглядно сделан произвольный перескок от одной темы к другой, без всякого мостика, обоснования, логики и смысла. На лицо - явное словоблудие, положенное в основу современных спекуляций на тему управления людьми.
Традиция преподавания политических наук в России существует с 1755 года, когда по предложению М. В. Ломоносова в структуре Московского университета была учреждена кафедра политики[1]. С 1804 по 1835 год в составе Московского университета работал факультет нравственных и политических наук, подготавливающий специалистов в области политики и политической экономии[2].
Необходимость идеологической борьбы с СССР в конце 1940-х, одной из идеологических платформ которого была политэкономия (см Политология СССР), а также бурное послевоенное развитие такого направления социологии как политтехнология, побудила политическую элиту стран НАТО снять негласное табу с этой темы, дополнив её политтехнологией, и оформить как самостоятельную отрасль научного знания; до того круг вопросов, связанных с теорией государственного устройства, рассматривался в рамках философии, а с конца XIX века — также социологии.
В СССР официально была названа «буржуазной лженаукой»[3], что, однако, не помешало открытию в 1955 году Советской ассоциации политических наук.»
Демократия- от гр.- демос – община, кратос – власть. «Власть над общиной». В корне слов ничего не говорится о представительстве, власти большинства, непредставительских полномочиях горожан на сходе, вече, совете. Речь только о власти над общиной.
Здесь же клепто-кратия – власть над ворами («паханов» - воров в законе), аристо-кратия власть над избранными.

Политтехнология – это совокупность методов завоевания, удержания и осуществления политической власти не связанных с применением легитимного насилия и формальных властных полномочий.
В переводе на общедоступный русский язык - завоевание, удержание и осуществление власти (ибо политика – это, вроде как, власть. А политическая власть – власть властная , не по русски).

Что же образовалось на выходе:
Политика= слухи в городе
Политтехнологии= захват и удержание власти
Демократия = власть над общиной.

Попробуем упростить формулу, убрав и город и общину…
Слухи, захват и удержание власти, власть.
Сегодня:
слухи= СМИ,
захват и удержание= либеральная тирания.
Далее:
СМИ сегодня это евреи.
Либерализм-форма еврейской тирании.
На выходе - евреи обеспечивают себе власть.

Попытка перевода на русский, использование одного правила арифметики привела к ожидаемому выводу. Безотносительно к месту и времени, что в Польше, что в Англии, что в России. Замусоренность русского языка иностранными словами-перевёртышами позволяет евреям безконечно дурить голову населению.


СавельевА.Н.
«Сужение понимания политического, с одной стороны, подрывает возможности учета сложного взаимовлияния различных проблем нации и межнациональных отношений. В то же время, “неограниченная” концепция политики чревата невольной политизацией всех сторон жизни нации и даже жизни частного лица. Разумно полагать, что “неограниченность” политики – ее потенциальное свойство. То есть, политику можно обнаружить всюду, но в некоторых отраслях общественной жизни ее не должно быть или она присутствует там от случая к случаю. В то же время есть и ядро политического, где политика присутствует всегда или должна присутствовать всегда. Таким образом, исследователь обязан делать выбор между изоляцией сферы политического и ее расширением применительно к конкретному случаю, в котором он оценивает 1) наличие политического в тех или иных сферах в данный момент, предполагая как возможность политики во всех сферах жизни, так и возможность их деполитизации; 2) продуктивность политизации тех сфер, где политическое фиксируется в данный момент.
Влияние на политику того или иного жизненного аспекта означает, что политика затрагивает эту сферу жизни. К примеру, если конкретный частный интерес влияет на политику, то этот частный интерес, бесспорно, политизирован. Но где проходят границы политического? Похоже, в современном мире они перестают ощущаться и понимание политического исчезает, замещаясь в головах мыслителей и граждан странной смесью повседневного цинизма и морализаторства. «
Перевод:

«Сужение понимания слухов, с одной стороны, подрывает возможности учета сложного взаимовлияния различных проблем нации и межнациональных отношений. В то же время, “неограниченная” концепция слухов чревата невольной слухо -тизацией всех сторон жизни нации и даже жизни частного лица. Разумно полагать, что “неограниченность” слухов – ее потенциальное свойство. То есть, слухи можно обнаружить всюду, но в некоторых отраслях общественной жизни их не должно быть или они присутствует там от случая к случаю. В то же время есть и ядро слухи- тического, где слухи присутствуют всегда или должны присутствовать всегда. Таким образом, исследователь обязан делать выбор между изоляцией сферы слухов и ее расширением применительно к конкретному случаю, в котором он оценивает 1) наличие слухов в тех или иных сферах в данный момент, предполагая как возможность слухов во всех сферах жизни, так и возможность их де-слухи-изации; 2) продуктивность слухи-изации тех сфер, где слухи фиксируется в данный момент.
Влияние на слухи того или иного жизненного аспекта означает, что слухи затрагивают эту сферу жизни. К примеру, если конкретный частный интерес влияет на слухи, то этот частный интерес, бесспорно, слухи -зирован. Но где проходят границы слухов? Похоже, в современном мире они перестают ощущаться и понимание слухов исчезает, замещаясь в головах мыслителей и граждан странной смесью повседневного цинизма и морализаторства. «

Андрей Поздняк    19.02.2012 15:02:31.
Спасибо!
Викинг    11.08.2011 02:20:47.
Книга очень интересная. Хотел бы отметить несколько моментов: 1) автор рассматривает в основном государственность континентальных государств 2) в разделе про фашизм, не хватает описания политического опыта ВФП(Всероссийской Фашистской Парии) и её лидеров К.Родзаевского и Вонсяцкого. Было бы интересно знать отношение автора к идея К.Кодряну. 3)Весьма краткая критика национал-социализма. Можно было бы отдельно раскритиковать Адольфа Гитлера и братьев Штрассеров по ряду критериев.Подробная критика национал-социализма помогла бы молодёжи увидеть неверность "самоварных национал-социалистов" в корне
Подберезкина Ольга    18.12.2009 04:42:26.
неудивительно, что А. Савельев не нашелся, что ответить на первый комментарий относительно трактовки Гоббса, книгу ведь написал не он. на рисунке даже видно, что автор А.Н.Кольев, а фамилия Савельев вообще не фигурирует в книге!!!
Андрей Савельев: Милая Ольга! "Кольев" - это мой псевдоним, который мной неоднократно использовался. Вам надо предъявить издательский договор, где этот момент оговаривается? Или так поверите? На счет Гоббса. Интернет-публикация по техническим причинам дана без научного аппарата. В печатном издании, если Вы захотите в этом убедиться, все цитаты снабжены ссылками. Заниматься поисками ссылок для нужд щепетильного читателя я не имею времени и предоставляю ему самостоятельно заняться этим делом, если ему заблагорассудится взять в руки бумажное издание. Ваше "открытие" об авторстве просто смеху подобно.
Сергей    18.05.2009 14:44:32.
"Согласно Томасу Гоббсу элементарный интерес субъекта к безопасности своего существования выступает причиной интереса к существованию государственной власти. Гоббс признавал право на восстание в случае очевидного безвластия правительства, то есть его неспособности обеспечить защиту подданных"

Гоббс действительно видел причину общественного договора в страхе индивида перед смертью, но он ни в коем случае не признавал право на восстание. (Т.Гоббс "Левиафан" глава "О правах суверенов в государствах, основанных на установлении").Даже наоборот, многие его обвиняли в теоретическом обосновании монархии и невозможности революции. Право на восстание народа обосновал Локк.

Андрей Савельев: Цитату мне теперь отыскать будет непросто. Но в одном я уверен: что бы я ни писал, никогда ничего не придумывал. Так что наши представления о Гоббсе как-то странным образом разошлись.
Герман янушевский    22.02.2009 19:56:45.
Как высоко научно и глубоко бессмысленно скользит Ваша мысль по теме, которая уже выедена как вареное яйцо. Не буду называть десяток мировых имен. Было такое время - ГОСУДАРЕЙ и им потребовалось оправдание того устройства своей авторитарной власти, которое его верноподданные "теоретики" и
назвали ГОСУДАР-СТВО. Сударь, а как же быть с названием устройства управления страной качественно другой властью, не авторитарной, не буржузной с её диктатурой золотого тельца, а другим принципом устройства, наприме "РЕСПУБЛИКОЙ".Сами переведите с латыни на русское значение. Кстати, чуть не забыл, ведь и наша Россия По Конституции ТОЖЕ ведь РЕСПУБЛИКА, У вас прекрасный повод дать характеристику понятия Республика на основе анализа особенностей существующего уклада власти в России. Интересно,какая она у Вас выйдет?
Ну, а если серьезно, то проблему государства или Республики изучает не виртуальная внеидеологическая "политология" а вполне реальный и глубоко научный исторический материализм . Это его предмет изучения. И как бы Вам не хотелось "ускользнуть" от признанных научных критериев понятий, Вам зтого не удасться. Вы и дальше продолжите блуждать в дебрях бессистемно подобранных "научных терминов.
Андрей Савельев:

Степень идиотизма и невежества марксистов-ленинцев зашкаливает. Мало того, что они несут бред, они свой бред не в состоянии обосновать хоть как-то сцепленными логически доводами. Находясь на политической помойке, они прогнили вместе с собственным мозгом. Свою "критику критической критики" они измышляют, читая разве что заголовки.

апексей автократов    26.11.2008 19:37:00.
А решены ли проблемы терминологии? Так где Ваше определение термина "нация" Или за этим термином не стоит четкого определения?
Андрей Савельев: Определение дается в виде короткой формулы только в точных науках, часто в естественных, но в гуманитарных понятие описывается многократно, и только так успаивается в подходящих для него контекстов. В книге это сделано и проблема терминологии обсуждена в соответствующих разделах.
Татарин    16.04.2008 02:20:19.
Чушь собачья!!!
Ужас!
Остановите фашиста!
А. Тимофеев    25.05.2007 14:51:48.
Уважаемый Андрей Николаевич!
Прошу принять мою благодарность за огромную аналитическую работу, направленную на поиск выхода из идеологического и политического кризиса нашего государства. Есть много спорных и проблемных вопросов, к сожалению я
нераспологаю равным объёмом зананий, чтобы вступать в дискуссию по национально -государствееному устройству России. Но в связи с отсутусвием практического алгоритма действия парии Великая Россия прошу внимательно прочесть и оценить мои предложения, которые будут отправлены Вам при получении подтверждения на моё письмо.





Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100